Скука полнейша, уже и стихи писал(наверно бред):)но говорю сразу! я несамоубийца:)

 

Бред за чайком с соу-сэпом

Скучно одному под потолком,
нет там солнца, даже, днём,
и на дереве не то,
том расстёт одно фуфло.

Может с крыши прыгнуть  мне
и на голову б тебе,
чтоб поржатья я мог с тебя?
Буга-га и ха-ха-ха!

Может выстрелить в башку?
Будет мозг весь на шкафу.
Плагиат не для меня,
Курт,ведь, понял бы меня.

Может жить вам всем на зло
и скормить вам всё дерьмо,
и послать вас всех в туман,
ведь, ненужен больше вам?..

 

Верите ли вы в возможность любви на расстоянии???

С тупой болью в спине пошел на пары.

Пары прошли...ну...на 4(халявы не было).А вот потом и началась веселуха!

Поговорил с бывшей...п....ц базар получился!Но это всё туфта!

Думал футбол спасёт.Но не тут то было...

       Много что уже повидал и как то не так цепануло как некоторых,но малой на асфальте, стонущий от боли и не возможность ему помочь,всё же зацепили.

      Исчё не начали играть как услышали скрип тормазов, а за ним и глухой удар.Только пятки мелькнули из-за машин.
Первая мысль, что сбили мопед(звук слишком похож), но на асфальте два пацанёнка лет 12-13.Один вообще отрубился, а другой закатив глаза немного подёргивал рукой.Впервые в жизни увидел, как за 5-10 сек выростает гематома размером с кулак.Я очень быстро бегаю,это позволило подбежать первым.А ТОЛКУ!?Что б чёт попроще было, а он глаза закатал...и х...знает, что делать.если ...дааааа какая в ж*пу разница!кроме элементарного ничего и не умею!
Что убило, так это тупость взрослых и полное отсутствие логики!
-Давай польём его водой!
Дурные идеи заразительны!А толку?!Один как лежал без сознания, так и пролежал до приезда скорой.А другой прочухался и так стонал...капец...какой тут уже футбол?!Стон даже не приглушали проезжающие машины.Смотришь на малого и понимаешь, что это чейто сын.Родители, наверно, сума сходят дома, незная где дети...бесит то, что никто  ничего не шарит даже в элементарной медецини.

Вывод:надо пойти на курсы оказания первой помощи, а то это уже даже не вторая авария...

Дико хочется спать...В футбол бегал 2,5 часа,а спать хочу как будто всё это время капал картошку0_о

Исчё эта социология...8 тем по 3 пункта.Капец!

 

 

Я сдесь не долго, но мне блог нравится больше чем контакт!

Заболеваю...37,5 , а завтра на работу...и как проделать этот фокус?Может не идти, но тогда не будет денег:( Как вылечиться за 10 часов?На работу надо 100-пудняк,а с температурой там делать нечего!

Хочется чёт написать, но так устал, что мозг отказывает мне в этом удовольствии...

Завтра пары...Конечно многии скажут, что это плохо, но у меня лето пролетело как пуля.Скука...Впринцепи прошло хорошо, но чёт таково, про что можно сказать "ВАУ!" не было:(

У меня супер группа, на парах мы и в футбол на нотеке поиграем и фильм посмотрим:) , а пивасик попить или так поржать эт святое!так что...жду завтрашней встречи с одногрупниками!но не самих пар:)

При одной мысли про бакалаврат настроение падает...

Опять понеслась студентчиская жизнь!!!

Удачи всем в учёбе или халявы:)

Подборка фрагментов из книг о Грандмастере Ордена Тамплиеров
Жераре де Ридфор

 

Место магистра Арнольда де Торрожа, умершего во время путешествия в Англию, как было сказано выше, занял брат Жерар де Ридфор ....

Орден тамплиеров в этот период был самой могущественной силой в Палестине, и великий магистр Жерар де Ридфор железной рукой держал знать королевства и даже самого короля. Вскоре после возвращения Ираклия в Палестину король Балдуин IV умер, и на престол воссел его малолетний племянник Балдуин V, который был коронован в церкви Воскресения, а затем по-королевски принят тамплиерами в храме Соломона, по старому обычаю7. Молодой король умер в Акре после короткого, семимесячного царствования, и тамплиеры привезли его тело в Иерусалим и похоронили его рядом с гробницами других христианских королей. Потом великий магистр возвел на трон Сибиллу, мать усопшего монарха, и Ги де Лузиньяна, ее второго мужа. Жерар де Ридфор выставил стражу вокруг дворца; он закрыл ворота Иерусалима и доставил регалии патриарху. Потом он препроводил Сибиллу и ее мужа в церковь Воскресения, где они были коронованы Ираклием, после чего отправились на пир в Храм....

10 мая 1187 г. Малик-эль-Афдаль, «сиятельнейший принц», один из сыновей Саладдина, пересек Иордан во главе семисот мусульман. Великий магистр тамплиеров немедленно отправил вестников в ближайшие обители и замки ордена с приказом всем рыцарям, способным держать оружие, немедленно явиться к нему. В полночь девяносто рыцарей из гарнизона Фабы, сорок рыцарей из гарнизона в Назарете со многими другими из монастыря Какун, собрались к своему предводителю и выступили в поход в сопровождении братьев-служителей и легкой кавалерии ордена. Соединившись с госпитальерами, они обрушились на семитысячное войско мусульман и были наголову разбиты в кровавой битве возле ручья Кишон. Великий магистр тамплиеров и двое рыцарей пробились сквозь плотные ряды мусульман и бежали. Роже де Молин, великий магистр ордена госпитальеров, остался мертвым на поле боя вместе со всеми остальными госпитальерами и тамплиерами.
Сохранилось интересное свидетельство о походе другого отряда праведных воинов, которые, повинуясь приказу великого магистра тамплиеров, поспешили объединиться вокруг священных символов их веры.
Проехав две мили, явились они в город Сафет. Было прекрасное утро, и они решили не идти дальше, пока не послушают мессу. И тогда они направились к дому епископа и разбудили его, и сказали, что уже настал день. Тогда епископ повелел старому капеллану облачиться и отслужить мессу, после чего воины поспешили дальше. И они пришли в замок Фабу
(крепость тамплиеров), и там обнаружили, снаружи от стен, палатки обители Какун, и никто не мог объяснить, что значит это. Слуга был послан в замок, чтобы спросить, но он никого не нашел внутри, кроме двух больных, которые не могли говорить. Тогда воины двинулись к Назарету и, отойдя немного от замка Фабы, они повстречали брата-тамплиера верхом, который мчался к ним стремительно, крича: дурные вести, дурные вести; и он сообщил им, что обезглавлен магистр госпитальеров и что из всех братьев-тамплиеров спаслось только трое, магистр и двое других, и что все рыцари, которых король оставил в Назарете, побеждены и убиты .

...(о битве при Хаттине) Трусливый патриарх Ираклий, чьим долгом было нести Святой крест перед христианским войском, доверил эту священную обязанность епископам Птолемеи и Лидды13 — обстоятельство, породившее множество мрачных предчувствий среди суеверных воинов Христовых. Из-за предательства, как утверждалось, князя Триполитанского, который бежал с поля битвы вместе со своими сторонниками, тамплиеры и госпитальеры были окружены и все до единого погибли или попали в плен.
Епископ Птолемеи был убит, епископ Лидды взят в плен, а Святой крест, король Иерусалимский и великий магистр тамплиеров, оказались в руках сарацинов.
Чего больше? — пишет Радульф, аббат монастыря Когглсхейл в Эссексе, который совершал тогда паломничество в Святую землю и был ранен в нос стрелой. — Захвачены Крест, и король, и магистр ордена Храма, и епископ Лидды, и брат короля, и тамплиеры, и госпитальеры, и маркиз Монферратский, и все либо убиты, либо взяты в плен. Скорбите над этим все молящиеся Кресту, и плачьте; унижено древо спасения нашего, достойное от недостойных позорным образом, увы, увы, похищено. Горе мне несчастному, что в дни злосчастные жизни моей принужден такое видеть... О прекрасное древо, сладостное, кровью Сына Божьего увлажненное и омытое! О Крест Животворящий, в коем заключено наше спасение!

....Руководство орденом тамплиеров вследствие пленения великого магистра перешло к главному прецептору Иерусалимского королевства, который отправил послания всем братьям на Западе, взывая о помощи.

...Тир доблестно сопротивлялся войскам Саладдина, пока не наступила зима, и тогда разочарованный султан, отчаявшись взять город, сжег свои военные машины и вернулся в Дамаск. В то же время начались переговоры по поводу возвращения из плена Ги, короля Иерусалимского, и Жерара де Ридфора, великого магистра тамплиеров. Одиннадцать (а, возможно, и больше) крупнейших городов и замков, еще остававшихся у христиан в Палестине, включая Аскалон, Газу, Яффу и Наплу, были отданы Саладдину в качестве выкупа за этих важных людей; и в начале 1188 г. великий магистр тамплиеров вновь встал во главе оставшихся военных сил ордена .
Весной 1189 г. великий магистр тамплиеров выступил из Тира во главе войска вновь прибывших братьев и вмеете с большой армией крестоносцев осадил Акру. 4 октября воины из Европы, горящие желанием показать свою мощь в битве против неверных, пошли в атаку на лагерь Саладдина. Великий магистр тамплиеров, во главе своих рыцарей и сил ордена, а также большого отряда европейских рыцарей, вставших под знамена тамплиеров, остался в резерве. Строй мусульман был смят мощным ударом крестоносцев, которые прорвались к шатру султана, а затем предались грабежу. Неверные перешли в наступление под предводительством самого Саладдина; и христианское войско было бы уничтожено, если бы не тамплиеры. В течение часа они стойко сдерживали натиск мусульман, дав время охваченным паникой крестоносцам оправиться от ужаса и смятения; но прежде чем те перестроились и начали ответную атаку, великий магистр тамплиеров погиб; он стоял во главе своих рыцарей и был пронзен стрелами; сенешаля ордена постигла та же участь, и больше половины тамплиеров числились среди павших .

1 Bernard Thesaur., cap. 157, apud Muratori script, rer. Ital., p. 792. Cotton MS., Nero E. VI, p. 60, fol. 466.
2 Contin. Hist. Bell. Sacr., col. 599.

История рыцарей - тамплиеров, церкви Темпла и Темпла, написанная Ч. Дж. Аддисоном, эксквайром из Внутреннего Темпла Алетейа; 2004, - 384 с.

***
Саладин переправился через Иордан и двинулся к Фавору и Назарету. Отряд из ста пятидесяти тамплиеров, встревоженный приближением мусульман и не знающий об условии, поставленном графом Триполи, совершил героическое безумие, атаковав семь тысяч неверных. Под предводительством великого магистра Жерара де Ридфора они ринулись навстречу смерти с таким пылом, что внушили своим врагам невольное уважение.....
....Христиане собрали у источников Сефории приблизительно двадцать тысяч воинов. Узнав о том, что случилось в Тивериаде, король созвал совет. Заседание было очень бурным. Рено де Шатильон хотел немедленно отправиться освобождать Тивериаду. Раймонд Триполийский, более осторожный в своих высказываниях, поскольку Тивериада являлась его фьефом, призвал собравшихся быть благоразумными и не пытаться в период жаркого лета пересечь пустыню без воды с армией, которая будет погибать от жажды. «Я вас прошу, — советовал он, — остерегайтесь в это время года покидать источники Сефории. Положитесь на безрассудство ослепленных легкими победами мусульман, они сами придут к вам. А это все, что нам нужно, потому что пока мы будем оставаться бодрыми и отдохнувшими, они будут пересекать отделяющую нас друг от друга пустыню и подойдут, ослабленные от жажды и изнуренные переходом. Мы атакуем их, не дав им даже времени напиться воды, и без труда уничтожим этих проклятых, которые грабят наши земли и сжигают города». Рено де Шатильон, своими вероломством и разбоями неоднократно подвергавший опасности Иерусалимское королевство, не разделял эту точку зрения. Он посмел обвинить Раймонда Триполийского в трусости: «Ты долго говорил, чтобы напугать нас, — сказал он ему. Конечно, в глубине души ты должен испытывать к ним некоторые дружеские чувства, и потому ты хочешь помешать нам пойти и разбить их». Страсти накалились. Бароны начали поносить друг друга, не обращая внимания на короля, по-прежнему не знавшего, что предпринять. Один тамплиер упрекнул Раймонда Триполийского в отсутствии энтузиазма, он обвинил его в сговоре с врагом. Но граф Триполи, предчувствуя ужасные несчастья, упорствовал и умолял короля непокидать источники Сефории и не толкать христианскую армию к катастрофе. «Тивериада принадлежит мне, — восклицал он. Моя жена все еще заперта в цитадели. Мне все равно, что Саладин захватит этот город, только бы он убрался со Святой Земли. Поистине я видел много мусульманских армий, но я еще никогда не видел подобной той, которая пришла с султаном сегодня. Если вы отправитесь в Тивериаду, Иерусалимское королевство падет». И он покинул военный совет и удалился в свою палатку. Искренность его речей потрясла большую часть присутствовавших на заседании баронов. Нерешительный король доверил провидению улаживать свои дела и захотел подождать несколько дней, прежде чем принять чью-либо сторону. Была полночь. Каждый вернулся в свою палатку. Но великий магистр ордена тамплиеров Жерар де Ридфор, тот самый, который несколько дней назад так доблестно сражался вместе с Жаклином де Майе, видя личное оскорбление в том, что король склоняется к мнению его врага Раймонда III, неожиданно пришел к Ги де Лузиньяну и попытался заставить его изменить решение. «Не держите на меня зла, — попросил он короля, — за то, что я так смело говорю с вами. Граф Триполи предатель. Вы недавно царствуете и у вас прекрасная армия. Какой позор для вас, если вы не попытаетесь спасти христианский город! Чем вы сможете оправдать подобный поступок? Мы, тамплиеры, свой выбор сделали. Мы скорее снимем наши белые плащи и распродадим свое имущество, чем смиримся с бесчестьем, которому будет подвергнут народ Иисуса Христа. Сир, прикажите войску быть готовым выступить на рассвете и следовать за знаменем святого креста!» Король уступил. Несколько часов спустя, с первыми проблесками зари христианская армия покинула источники Сефории. Поход за смертью начался...

....Жерар де Ридфор был единственным тамплиером, кого пощадили. Почему? Неизвестно, по этому поводу можно строить любые предположения. В общей неразберихе, царившей на Востоке, вызванной сложностью и антагонизмом материальных и духовных интересов как мусульман, так и христиан, политическая роль крупных духовно-рыцарских орденов представлялась порой неясной, и историк не должен позволять себе заблуждаться относительно их материального влияния: ему следует искать, каковы были скрытые составляющие их могущества, тайные причины их триумфа. Вероятно, главы орденов, таких как братства тамплиеров и госпитальеров, находясь в постоянном контакте с мусульманами, были более чувствительны к влиянию цивилизации, достоинства которой не ускользали от их внимания, в отличие от баронов или сеньоров, которые прибывали с Запада, чтобы сражаться с сарацинами. Великие магистры тамплиеров и госпитальеров обсуждали проблемы политической стратегии на тайных советах, под защитой крепостных стен, только в кругу посвященных. Ни один писец никогда не записывал результаты их совещаний для Истории; возможно, на этом основывается одно из самых серьезных обвинений, выдвигаемое против орденов, в частности
против ордена тамплиеров. Их упрекнули в сговоре с неверными, и скандал вызвал сенсацию. Сотрудничество с мусульманами невозможно - так гласили строгие правила ордена. Но пока армии сражались, религиозные вожди обоих лагерей продолжали искать возможность реализовать политику сосуществования ислама и христианства и установить между ними длительный мир. Это скрытое могущество тамплиеров и госпитальеров проявляло себя не раз, и порой они открыто противились инструкциям и желаниям светской власти. На этих землях Востока, где государи привыкли вести тонкие политические игры, высшие сановники духовно-рыцарских орденов уважали своих противников, в отличие от фанатиков или низших чинов. Они знали их образ мыслей не хуже, чем их манеру сражаться. Очень часто они умели быть искусными арбитрами между фатимидским халифом Каира и сельджукскими королевствами Северной Сирии. Именно великий магистр тамплиеров в 1118 году уговорил Бодуэна II, иерусалимского короля, договориться с Абу-л-Февой. Почти целый век они поддерживали тесные отношения с вождями секты исмаилитов. Впрочем, эта взаимная терпимость, взаимное уважение распространились и на обе армии. Не один раз после битвы христиане и мусульмане братались под хоругвями и мусульманскими знаменами! Войска обменивались любезностями, вместе пели и разговаривали. Галантная поэзия облаченных в латы трубадуров следовала за газелями поэтов школ Каира, и они хвалили друг друга за удачную рифму так же, как за хорошо отрубленную голову....

В среду двадцать первого дня ша'бана 585 года от хиджры, 4 октября 1189 года состоялась одна из самых великих битв, которая когда-либо происходила на Востоке.
Франки покинули свои укрепления. Они расположились на равнине, расстилавшейся от реки Белус до моря. На позициях франкских армий произошли многочисленные изменения. «По словам Дикето (II, 70), франкская армия была разделена на четыре отряда, первым управляли король Ги с госпитальерами, вторым — Конрад Монферратский, третьим — ландграф Тюрингии с немцами, пизанцами и скандинавами, четвертым — тамплиеры, каталонцы и оставшиеся немцы». Согласно продолжателю Гильома Тирского, Ги де Лузиньян вместе со своим братом остался охранять лагерь, в то время как авангард возглавлял великий магистр ордена тамплиеров Жерар де Ридфор, а арьергард — Андре де Бриенн. Так как не принято особенно доверять продолжателю ГильомаТирского, мы обратимся к свидетельству автора, имя которого осталось неизвестным, составившего «Иерусалимскую историю», фрагмент истории Иерусалима с 1177 по 1190 год, свидетельству, которое почти совпадает со свидетельством Дикето: «Король, перед которым четыре военачальника несли Евангелие, покрытое шелковой материей, вместе с французами и госпитальерами занял правый берег реки. Маркграф Монферратский возглавил прилегавший к морю левый фланг, получив в свое распоряжение венецианцев и ломбардцев. Ландграф Тюрингии, англичане и пизанцы находились в центре. Жерар де Ридфор, великий магистр ордена тамплиеров, герцог Гелдернский и каталонцы образовывали резерв, а для охраны лагеря назначили Жоффруа де Лузиньяна, брата короля и Жака д'Авена.

3 Chron. Terr. Sanct. apud Martene, col. 545, 558. Самый ценный источник.
4 Jac. de Vitr., torn I, cap. 95; Vinisauf apud XV script, p. 257. Trivet ad aim. 1183, apud Hall, p. 93.
5 Chron. Terr. Sanct., p. 574; Jac. de Vitr. apud Gesta Dei, tom. I, pars 2, p. 1165; Radulph de Diceto, col. 649. Vinisauf, cap. XXIV, p. 270.

Шамдор Альбер. Саладин: благородный герой ислама.
Пер. с французского Кулешова Е. В. — СПб: Евразия. — 352 с.


***
К тому времени из Палестины прибыл за удачей странствующий рыцарь из фламандской семьи, по имени Жерар де Ридфор. Он привлек внимание графа Раймунда, который, сблизившись с ним, назначил его маршалом Иерусалима. Граф даже пообещал при первой же возможности подыскать ему богатую наследницу, по достижении ею брачного возраста. Но когда некоторое время спустя скончался сеньор де Ботрон, оставив единственную дочь Люси, наследующую фьеф, Раймунда соблазнили выгодные предложения некоего Пливена из Пизы. За руку Люси пизанец предложил графу золото в объеме, равном весу девушки. "Мадмуазель поместили на одну чашу весов, а золотые монеты — на другую", — пишет хронист "Истории Ираклия" и высокомерно добавляет: "Французы никогда не считали итальянцев дворянами, какими бы богатыми и доблестными они ни были".
Что думала обо всем этом Люси в своем замке Ботрон на Ливанском побережье? Любила ли она уже своего фламандского суженого? А он, Жерар, был ли отчаявшимся влюбленным или просто разочаровавшимся честолюбцем? Он заболел горячкой, лег в лазарет ордена Храма в Иерусалиме, где по выздоровлении, возможно, с досады, принес обет брата ордена — "но к тем обетам он присоединил четвертый, обет мести графу Раймунду".

Магистр Арно де Ла Тур Руж умер по дороге, в Вероне, 30 сентября 1184 г. [242] Оба других эмиссара нашли английского и французского королей совершенно безразличными ко всякому крестовому походу; единственным результатом их путешествия было обложение податного населения Саладиновой десятиной, необходимость введения которой утверждали тамплиеры и госпитальеры, и освящение патриархом круглой церкви ордена Храма в Лондоне.
Выборы, состоявшиеся по смерти Арно де Ла Тур Ружа, знаменуют один из поворотов в истории ордена Храма. Выбор магистра был решен тринадцатью голосами знатных выборщиков; их споры, как и все капитулы ордена, протекали в самом глубоком секрете — не столько для того, чтобы скрыть их от глаз общества, сколько чтобы избежать сеющей смерть вендетты в ограде Дома. Не располагая конкретными материалами, можно лишь предполагать, что в 1184 г. выборщики колебались между сенешалем Жераром де Ридфором и Жильбером Эралем, великим командором Иерусалима и казначеем ордена Храма. Если бы большинство отдало свои голоса за Эраля, перипетии последующих лет выглядели бы совершенно иначе, ибо великий командор обладал такими качествами, как умеренность, ловкость и дар предвидения. Но когда выборщики предстали перед собравшейся братией в большом зале Храма Соломона в Иерусалиме, чтобы возвестить — "Прекрасные сеньоры, вознесите молитвы и благодарение Иисусу Христу <...> ибо милостью Божией и по вашим наказам избрали мы магистра ордена Храма", — имя, которое было встречено приветственными возгласами или демонстративным молчанием рыцарей, было именем Жерара де Ридфора. Он стал последним магистром, провозглашенным в цитадели.
Партия фламандцев торжествовала, а Жильбер Эраль был удален из Святой Земли, чтобы до 1189 г. исполнять функции магистра в Провансе и в Испании и магистра Запада — с 1190 по 1193 гг. Впоследствии монастырь, набравшись благоразумия после разгромов, призовет его в Святую Землю стать главою ордена. Трудно говорить сдержанно о Жераре де Ридфоре. Он был и остался авантюристом. В избытке наделенный недостатками Сент-Амана, он не имел ни военного опыта, ни верности долгу. Мало того, Жерар не выказывал ни малейших военных способностей; он, напротив, проявлял твердое намерение выжить во всех катастрофах, которые сам вызывал. Казалось бы, магистр ордена Храма мог бы и забыть обиды, некогда причиненные молодому странствующему рыцарю; но Жерар все подчинил интересам личной мести. Власть генерального капитула и магистра достаточно искусно уравновешивались, но ничего не было предусмотрено для случая, когда главе ордена совершенно недоставало бы чувства ответственности. Невозможно теперь судить об отношении монастыря к происходившему. В критические годы орден Храма покорно соглашался с указаниями какого-то одержимого. Позволяли ли рыцари безропотно распоряжаться собой? Или положение Святой Земли было настолько запутанным, что политика сорвиголовы Жерара показалась им наилучшей? Любопытно было бы узнать мнение старого магистра в Англии, Ричарда
Гастингса, когда он высадился в Палестине несколько месяцев спустя после избрания Жерара де Ридфора <...>
Балдуин IV умер в 1185 г. Его наследник, маленький "Бодуэнчик", пережил его едва на год, и проблема наследования возникла вновь. Строго говоря, следовало выбирать между двумя сестрами прокаженного короля, ибо Сибилла, хотя и старшая, была дочерью разведенной матери, в то время как законнорожденность ее сводной сестры Изабеллы, дочери королевы Марии, не вызывала сомнений. Но выбор касался не столько обеих принцесс, сколько Гвидона де Лузиньяна и Раймунда Триполитанского.
Тело малолетнего короля перевезли в Иерусалим, чтобы похоронить рядом с его предками в церкви Гроба Господня. Сибилла и Гвидон были на похоронах, Раймунд же допустил оплошность — он отсутствовал. Его личные враги — Жерар, патриарх Ираклий, сеньор Заиорданский Рено де Шатийон, — воспользовались неожиданно представившимся удобным случаем, чтобы короновать Сибиллу согласно установленным правилам. Для совершения церемонии нужно было получить доступ к казне, где за тремя замками хранилась королевская корона; один из ключей был у патриарха, второй — у магистра ордена Храма. Оставалось только заручиться третьим, — доверенньм магистру ордена св. Иоанна, и Жерар с Ираклием отправились в резиденцию ордена госпитальеров. Магистр Роже де Мулен долго и упорно отказывал, но наконец, под угрозой применения силы "бросил ключ посреди комнаты и ушел".

Со всей поспешностью отправились к базилике Гроба Господня, где Ираклий возложил диадему на голову молодой женщины, которая затем короновала своего мужа. И Жерар де Ридфор, под видом благословения, громко воскликнул: "Эта корона вполне стоит ботронского брака!"

Саладин предпринял наступление на Палестину, чтобы отомстить за египетские караваны, разграбленные франками в разгар перемирия. Раймунд, попавшийся на своей же игре, тянул время как мог, но ему пришлось позволить турецким авангардам проводить поиски на своих землях, при условии возвращения вечером за Иордан. Он велел оповестить об этом по всему своему фьефу, советуя жителям оставаться на месте, ибо им нечего бояться сарацин.
Снова случаю было угодно, чтобы эта вылазка имела место 1 мая и чтобы оба магистра узнали о ней в замке Фев. Маршал ордена Храма находился в укреплении Какун, что в семи-восьми километрах, с ним были девяносто рыцарей монастыря, и Жерар ему отослал немедленно свои приказы, "чтобы он, как только увидит его распоряжение, снялся и приехал к нему". Братия прибыла в полночь и расположилась у замка. На рассвете следующего дня оба магистра с сотней рыцарей ордена Храма и госпитальеров прошли через Назарет, где собрали еще сорок рыцарей-мирян, и продвинулись до Крессонского источника <...> Семь тысяч мамлюков поили своих коней на овечьем дворе.
Рыцари, расчищавшие проход на вершинах гор, имели преимущество на местности и время, чтобы оценить обстановку. Жерар де Ридфор атаковал бы язычников стремительно, безрассудно и без колебаний, но численная разница была такова, что магистр госпитальеров и магистр ордена Храма посоветовали ему повернуть назад. Опасаясь оскорбить Роже де Мулена, Жерар набросился на Жака де Майи: "Вы говорите как человек, который хотел бы удрать; вы слишком любите эту белокурую голову, кою вы так хотели бы сохранить". — "Я умру перед лицом врага как честный человек, — ответил ему брат Жак. — Это вы повернете поводья как предатель". Он говорил правду. К концу битвы спаслись только трое тамплиеров, в числе которых был Жерар де Ридфор. — "Он, составивший тогда треть рыцарей".

На военном совете, созванном в королевском шатре, Гуго Тивериадский, старший из пасынков графа, взял слово и стал слезно умолять прийти на помощь его матери. Сам Раймунд воспротивился этому. "Табари [Тивериада] принадлежит мне, — сказал он, — так же, как и моя жена и мое состояние, и никто не потеряет столько, сколько я, если замок будет утрачен. А если они захватят мою жену, моих людей и мое добро и если они разрушат мой город, я возвращу это себе обратно, когда смогу, и отстрою свой город, когда смогу, ибо предпочитаю скорее видеть разрушенным Табари, чем погибшей — всю Землю". Он напомнил всем об опасности, которую таило бы продвижение по бесплодным холмам, без воды и тени, отделявшим франкское войско от Генисаретского озера. Был канун св. Мартина Кипящего — 4 июля, и край изнывал под знойным небом.
Бароны и король позволили себя растрогать такой самоотверженностью. Один магистр ордена Храма оставался неумолим. "Я вижу волчью шкуру", — насмехался он. Однако совет согласился с мнением графа и решил дожидаться наступления Саладина у Сефорийского источника.
Но в полночь, когда Лузиньян остался один в своем шатре, магистр ордена Храма проник к нему и воскликнул:
Сир, верите ли вы этому предателю, который дал вам подобный совет? Он вам его дал, чтобы вас опозорить. Ибо великий стыд и великие упреки падут на вас <...>, если вы позволите в шести лье от себя захватить город <...> И знайте же, чтобы хорошенько уразуметь, что тамплиеры сбросят свои белые плащи и продадут, и заложат все, что у них есть, чтобы позор, которому нас подвергли сарацины, был отмщен. Подите же, — сказал он, — и велите крикнуть войску, чтобы все вооружались и становились каждый по своим отрядам и следовали за знаменем Святого Креста.

Сафет скоро после этого будет взят приступом; Тортоза будет победоносно сопротивляться; а в Газе, после многомесячной осады именно Жерар де Ридфор прикажет сложить оружие при условии своего собственного освобождения. В оправдание ему можно сказать, что изолированный посреди завоеванной страны замок должен был рано или поздно пасть, но его сдача еще больше повредила репутации тамплиеров.
Орден мог восстановить силы, но своей гордыней и безрассудством Жерар де Ридфор нанес его чести почти смертельный удар. Отныне белые плащи не будут олицетворять чистоту и незапятнанность, и на братьев-рыцарей обрушатся неиссякаемые упреки и подозрения хронистов.

После разгрома от Иерусалимского королевства почти ничего не осталось. Была потеряна вся Палестина. Однако в Сирии, Триполи и Антиохии, Тортозе — городе тамплиеров и Маргате — замке госпитальеров еще сопротивлялись. В Тире франков возглавил новоприбывший Конрад Монферратский, захлопнувший врата перед Гвидоном де Лузиньяном, когда тот появился, отпущенный из плена. Гвидон был выпущен под клятву не выступать против Саладина. В знак того, что он отказывается сражаться, король пристегнул свой меч к луке седла, вместо того, чтобы опоясаться им. Жерар де Ридфор, освобожденный на тех же условиях, церемонился меньше. Он тут же бросился в крепость Тортозы, воодушевив братьев гарнизона бороться не на жизнь, а на смерть. Главная башня, огромный донжон на берегу моря, отражала все атаки Саладина, который снял осаду, после чего Жерар отправился на соединение с Гвидоном де Лузиньяном у Акры. Здесь произошло двойное окружение: когда Лузиньян атаковал город с горсткой своих друзей и остатками воинов из обоих монастырей, войско султана окружало их. Чудо, что малые силы христиан не были раздавлены. Но Гвидон и его рыцари вновь обрели отчаянную храбрость первых крестоносцев и вцепились в землю, поддерживая осаду города до прибытия первых подкреплений из Европы.
Жерар де Ридфор погиб при наступлении на Акру 4 октября 1189 г., пока король совершал вылазку в лагерь султана. Его обвиняли в том, что он заплатил за свою жизнь сдачей Газы, где в 1188 г. капитулировали тамплиеры, и даже в том, что он "поднял палец и признал Закон". Но Амбруаз, трувер третьего крестового похода, ничего не знал о лежащей на нем тени подозрений и не ощущал намека в своих словах :
Был убит магистр ордена Храма <...>
Тот, кто сказал доброе слово,
Шедшее от его доблестной выучки, —
Когда люди храбрые и смелые
Говорили ему в этой атаке:
"Ступайте отсюда, государь наш, ступайте" <...>
Отвечал он: "Богу совсем не будет угодно
Ни то, чтобы я был в другом месте,
Ни чтобы упрекали орден Храма
В том, что видели меня убегающим.
И я умру, но не поступлю так!"
Арабские историки сообщают, что Жерар не пал на поле брани, как полагали христиане, а был схвачен, и Саладин повелел предать его смерти как клятвопреступника: Жерар, как и Гвидон де Лузиньян, обязался не воевать против него.

6 Du Cange. Op. cit
7 "История" Ираклия. Кн. ХХIII, гл. XXXIV//Recueil des Historiens... P.52.
8 Itinerarium Regis Ricardi. London, 1864. P.6.
9 "История" Ираклия. Loc. cit.

Мельвиль М., История ордена тамплиеров. СПб.: Евразия, 2000. 415 с.


***
Во время путешествия по Европе великий магистр тамплиеров Арно Турружский внезапно заболел и в 1184 году скончался в Вероне. Капитул тамплиеров, собравшийся в Иерусалиме, избрал на его место фламандского рыцаря (по другим сведениям, он имел англо-норманнское происхождение) Жерара де Ридфора. Жерар представлял собой классический пример рыцаря, присоединившегося к ордену Храма «по воле случая». Прибыв в Святую землю в начале 1170-х годов, он поступил на службу к Раймунду III, графу Триполи. Согласно хроникам того времени, Раймунд пообещал ему выделить фьеф (феодальное владение), как только появится соответствующая вакансия. В 1180 году скончался правитель имения Ботрон на ливанском побережье Гильом Дорель, оставивший свои владения дочери Люси. Вероятно, сильно нуждаясь в деньгах, граф Раймунд «продал» Люси вместе с наследственным наделом итальянскому купцу Пливено из Пизы, получив от него ровно столько золота, сколько весила невеста. Эта сделка принесла ему десять тысяч безантов (что соответствует примерно шестидесяти килограммам).
Разочаровавшись в перспективах своей карьеры при дворе триполитанского графа, Жерар вступил в ряды тамплиеров. Примерно в то же время он серьезно заболел, что заставило его на время забыть о своих амбициозных планах и сосредоточиться на спасении собственной души. Однако прилив благочестия не избавил рыцаря от чувства унижения, когда на глазах у всех ему предпочли какого-то торгаша. И вскоре ему представился случай отомстить графу Триполи за нанесенную обиду. К моменту смерти Арно Турружского Жерар занимал пост сенешаля* в королевстве Иерусалимском.

И теперь, шесть лет спустя, планы двух энергичных дам принесли долгожданные плоды: Сивиллу, окруженную многочисленными приспешниками, короновал на иерусалимский трон другой любовник ее покойной матери — патриарх Ираклий. Великий магистр госпитальеров, у которого хранился один из трех ключей от сокровищницы с королевскими регалиями (два других были у патриарха и магистра тамплиеров), отказался выдать ключ и выбросил его в окно. Но Жерар де Ридфор, хранитель второго ключа и явный сторонник Сивиллы и Ги, нашел и вернул его. Вступив на королевский трон, Сивилла не мешкая возложила вторую корону на голову своего легкомысленного муженька. По свидетельству очевидцев, «во время коронации Жерар де Ридфор прокричал во все горло, что эта корона — справедливая расплата за его несостоявшееся венчание с наследницей де Ботрона».

Жерар де Ридфор тут же призвал под свои знамена девяносто рыцарей-тамплиеров из окрестных крепостей и направился к Назарету, где к нему присоединились еще сорок рыцарей. Недалеко от Назарета его воины встретились с мусульманским отрядом, который остановился на водопой у Крессонского источника. Увидев явное превосходство мусульман, магистр госпитальеров Роже де Мулен предложил Жерару отступить. Его поддержал и маршал тамплиеров Жак де Майи. Однако их предостережения лишь распалили Жерара де Ридфора. Обвинив своего коллегу-госпитальера в трусости, он оскорбил и Жака де Майи: «Вы говорите как человек, который хотел бы удрать; вы слишком любите свою белокурую голову, которую вы так хотели бы сохранить». — «Я умру перед лицом врага как честный человек, — ответил ему брат Жак. — Это вы повернете поводья как предатель». Объединенный рыцарский отряд с ходу атаковал египтян, норезультаты оказались плачевными: все рыцари, включая Жака де Майи и Роже де Мулена, были убиты, в живых остались лишь трое тамплиеров, в том числе сам виновник этой катастрофы Жерар де Ридфор. Многие светские рыцари попали в плен вместе с христианами из Назарета, которые выбрались из города в надежде поживиться легкой добычей.

Нерешительный Ги де Лузиньян долго не мог сделать однозначный выбор между советами «голубей» и «ястребов». Еще не зная о судьбе своей жены и сыновей, граф Раймунд предлагал соблюдать осмотрительность и утверждал, что Саладину с его огромным войском не удастся долго продержаться в такой пустынной местности, да еще в самый разгар знойного палестин-ского лета. Но его оппоненты — Рено де Шатильон и Жерар де Ридфор — выступали за немедленный бросок на Тиверию, упрекая Раймунда в трусости и припоминая его предательские переговоры с Саладином. Как и раньше, слабовольный Ги не смог проигнорировать советы этих вельмож, которые в свое время помогли ему занять королевский трон. И он приказал армии выступать на Тиверию. В полдень 2 июля крестоносцы разбили лагерь вблизи местечка Сефория, в стратегически весьма выгодном месте — с достаточным запасом воды и кормом для лошадей.
Здесь их нагнал гонец из Тиверии с известием о тяжелом положении супруги графа Триполи. Находившиеся с Раймундом сыновья стали умолять короля Ги поспешить на помощь их матери, однако сам Раймунд считал, что безрассудно и губительно оставлять такую выгодную позицию и вести войско через пустынные холмы, отделявшие франкское войско от Тивериадского озера. Он также добавил, что ради сохранения королевства готов рисковать судьбой своих владений и собственной женой. «Тиверия принадлежит мне, — сказал он, — так же как моя жена и мое состояние, и никто не потеряет столько, сколько я, если замок будет утрачен. Если они захватят мою жену, моих людей и мое добро и разрушат мой город, я возвращу это, когда смогу, и отстрою свой город, когда смогу, ибо предпочитаю видеть разрушенной Тиверию, чем погибшей — всю Землю».
На военном совете король и большинство баронов согласились с доводами Раймунда, однако в полночь, когда Ги де Лузиньян остался один и готовился ко сну, к нему в шатер проник магистр тамплиеров Жерар де Ридфор. Разве можно доверять предателю? И разве не бесчестие — бросить в беде захваченный неприятелем город, находящийся совсем рядом? Жерар страстно заверял, что «тамплиеры готовы сбросить свои белые плащи, продать и заложить все, что у них есть, только чтобы отомстить за смерть своих братьев в битве у Крессонского источника».

Каждому воину, захватившему в плен рыцаря-монаха, полагалась награда в пятьдесят динаров, после чего ему приказывали убить пленника. Окружавшие Саладина мусульманские богословы, исламские отшельники и суфийские мистики упрашивали его разрешить им лично отрубить неверному голову. Неожиданным исключением оказался лишь великий магистр ордена Храма Жерар де Ридфор — его оставили в живых. Остальным рыцарям, как и Рено де Шатильону, предложили сделать выбор: принять ислам или умереть. Всю ночь под дикие вопли их палачей они готовились к смерти. Никто из них не отрекся от Христа, и на рассвете все 230 рыцарей-тамплиеров вместе с братьями-госпитальерами были обезглавлены фанатиками-исламистами.

Приняв довольно неожиданное решение, в августе 1189 года Ги де Лузиньян направился со своим отрядом к Акре, которая была взята войсками Саладина сразу после битвы при Хыттине. В этом походе он опирался на тамплиеров во главе с Жераром де Ридфором. Хотя неподалеку еще располагались части регулярной турецкой армии, Ги организовал осаду, но мусульманский гарнизон успешно отбивал все его попытки захватить город. Пожалуй, в XII веке в Сирии это был единственный пример, когда методичная осада проводилась на виду у стоявшей в поле армии противника, которая угрожала осаждавшим с тыла и могла оказать поддержку осажденным. Откровенная дерзость этого плана, несомненно, объясняется активным участием Жерара де Ридфора, который предпринимал отчаянные шаги, чтобы спасти свою подмоченную репутацию. Но 4 октября 1189 года при очередном наступлении на Акру Великий магистр тамплиеров был убит.

Обстановка накануне

Успехи, одержанные в 1099 г. и с преувеличениями передаваемые возвращающимися паломниками, всюду на Западе вызывали сильное возбуждение. Громадные полчища ломбардцев, французов и немцев отправились в новый поход, но эти силы разъединились, и хотя прибыли в Малую Азию в числе до 200 тысяч человек и помышляли завоевать Багдад, не смогли даже освободить Боэмунда и погибли в 1101 г. В 1103 г. Боэмунд был освобржден эмиром Сивасским за значительный выкуп и собрал христианское войско, с которым думал взять важный город Харан - древние Карры. Но он потерпел тяжкое поражение. Боэмунд отправился в Италию, оставя в Антиохии Танкреда. Рыцарство всех стран отозвалось на клич славного вождя, возвестившего новый поход с благословения папы Пасхалия; но поход Боэмунда был направлен более против Греческой империи и оказался столь же неудачным, как подобное предприятие его отца в 1085 г. Во время приготовлений к новым предприятиям Боэмунд умер в Апулии в 1111 г. Между тем сельджуки снова вторглись в Малую Азию, император Алексей удержал за собой приобретенное им во время первого крестового похода. Он умер в 1118 г., когда между крестоносцами уже начались междуусобицы: старая рознь между норманнами и провансальцами разгорелась снова. Спорили Танкред Антиохийский и Бертран, сын Раймунда Тулузского, успевший получить княжество Триполитанскйе в качестве лена от иерусалимской короны. Между тем даже теперь, через 20 лет после взятия Иерусалима, христианским властителям трудно было держаться против все более возрастающего напора магометан.

События

Что касалось самого Иерусалимского королевства, главнейшего из этих яерархически- рыцарских государств или колоний, то вступление на престол с Залдуина I доставило светской власти победу над заносчивостью и безумием клерикальной иерархии. Все надежды нового государства основывались с на воинских доблестях короля и его рыцарей, но краеугольного камня благоустройства, определенной национальности, здесь не было. Туземные христиане, пулланы, сурияне, которые должны были служить основой, вовсе не были воинственным и надежным племенем. Между тем рыцарство было немногочисленно: оно насчитывалось лишь сотнями, в лучшем случае, возрастая внезапно до тысяч при новом наплыве паломников, но эти полчища таяли с такой же быстротой, как и возникали. С их помощью удалось оборониться от египтян, но взять столь важную позицию, как Аскалон, все еще было невозможно. В последующие годы паломники прибывали преимущественно морем, на пизанских, генуэзских и венецианских судах, т. к. сухопутные дороги были закрыты: сельджуки еще господствовали в Малой Азии. Колонии переселенцев из малоазийских городов, получившие многие льготы, оказывали некоторую помощь новому королевству; так, в мае 1104 г., король Балдуин сумел захватить порт Акру, и христиане теперь владели, по крайней мере, двумя приморскими городами: Акрой и Триполи. В 1110 г. с помощью норманнских крестоносцев под предводительством короля Сигурда был взят Сидон, между тем как мусульмане еще держались в Тире. Король Балдуин умер в 1118 г. во время похода против египтян, завлекшего его до самого Нила. Без всяких препятствий ему наследовал его племянник граф Эдесский, Балдуин II, который тотчас же пошел на помощь Антиохии, теснимой месопотамскими сельджуками. Дела приняли благоприятный оборот со смертью самого грозного из сельджукских вождей - эмира Мардин-ского. Но над всем христианским предприятием тяготела какая-то роковая случайность: в самый разгар успеха Балдуин попал в засаду одному магометанскому отряду. Несмотря на это, в следующем 1124г. с помощью значительного венецианского флота был захвачен Тир, причем шейх, в руках которого находился Балдуин, выпустил его на свободу, взяв с него клятву выплатить за себя выкупную сумму и не вступать в союз с его, шейха, врагами. Ни Балдуин, ни патриарх Антиохийский не посовестились нарушить эту клятву, и король без всякого стыда поступил совершенно противоположно тому, в чем поклялся. В 1130г. дела в Палестине обстояли довольно благополучно. Отношения между различными колониями, - Иерусалимом, Триполи, Антиохией и Эдессой были удовлетворительны: оседлое население росло, отношения с Западом приобретали известную правильность, и рыцарская храбрость "франков" производила глубокое впечатление на восточных жителей. Силы христиан объединились также в двух монашески-рыцарских общинах, в высшей степени характерных для этих походов, войн и государств. Общины эти были - орден рыцарей Храма (тамплиеров) и орден госпитальеров, или иоаннитов. Первый ("Pauperi commilitiones Christi Templicue Salomoniacis" - "Бедные соратники Христа и Соломонова Храма") из них был основан в 1118 г. несколькими французскими рыцарями, присоединившими к трем обычным монашеским обетам четвертый: защищать паломников и Святую землю. Король Балдуин отвел этому ордену помещение во дворце возле места, где некогда стоял храм Соломона; вскоре, когда храмовники навербовали братьев во Франции и заручились покровительством выдающихся лиц, они создали сильную организацию, приняв устав одного из бенедиктинских орденов, и достигли могущества и богатства благодаря привлечению новых членов и приношениям. Они выделялись белыми мантиями с красным крестом. Эта одежда была, впрочем, присвоена только рыцарям, при которых подчиненное положение занимали капелланы и служащая братия, оруженосцы. Во главе этого хорошо организованного "Воинства Гроба Господня" стоял гроссмейстер, магистр тамплиеров,Жерар де Ридфор(читай дополнения)(с октября 1184 по 4 октября 1189), который скоро стал занимать влиятельное положение не только в Иерусалим, но и в мире. Второй орден, госпитальеров, воскресил в духе времени, под влиянием воинственных настроений эпохи, скромное учреждение одного гражданина города Амальфи, основанное им еще до начала крестовых походов для призрения недужных паломников.

Эти рыцари, ухаживавшие за больными в госпитале святого Иоанна и носившие черную мантию с белым крестом, включали в круг своих обязанностей борьбу с неверными. Их устав был сколком с устава тамплиеров и тоже утвержден папой. Услуги их оказались необходимы, потому что с 1127 г. поселениям стал угрожать страшныйвраг в лице нового эмира Мосульского Имад ад-Дина Зенги, и после злополучного 1131 г., когда скончались Балдуин II и второй Боэ-мунд Антиохийский, между владетелями опять возникли разногласия.

Королевство наследовал граф Фульк Анжуйский, супруг старшей дочери Балдуина; Антиохия перешла к графу Раймунду де Пуатье, и возможность заключить союз с дамасским эмиром Анаром против Имад ад-Дина стала большим счастьем для христиан. Дела поправлялись. При Фульке был издан свод государственных законов "Ассизы (уложение) королевства Иерусалимского", заглавие и содержание которого говорят о сильном преобладании французского элемента в колониях. Это было ленное государство; во главе его находились король с высшими коронными чинами и феодальное дворянство со своими вассалами; затем шли большие общины двух рыцарских орденов; в некоторых городах жили горожане с дарованными им льготами; повсюду существовало влиятельное духовенство. Среди всего этого сохранялся также древний языческий обычай решать дела "Божьим судом" посредством судебного поединка. Еще при жизни Фулька это окруженное всевозможными врагами и слабое само по себе государство подверглось новой опасности. Энергичный преемник византийского императора Алексея, его сын Иоанн (император с 1118 г.), удачно одержавший верх над своими врагами в Европе, пожелал заявить права ленного владыки в государствах, основанных крестоносцами. В 1137 г. он достиг здесь успеха. В 1142 г. он вновь появился со своей армией. Таково было положение дел, когда умер Фульк (1143 г.). Оно не изменилось со смертью Иоанна, скончавшегося почти одновременно с ним, т. к. младший сын его Мануил, провозглашенный войском, унаследовал как воинскую доблесть отца, так и его притязания.

Итоги

Из сказанного видно, что завоевания 1099 г. могли удержаться лишь в случае, если бы западные государи приняли под свою защиту все, что было создано здесь, но со своей стороны они оказали весьма посредственную и вялую помощь. Самый могущественный из этих властителей, Генрих V, король Германии, с 1106 г. пользовался неправедно приобретенной им властью. Но если иерархическая, или папистская, партия надеялась найти в нем правителя в своем духе, послушное орудие церковного направления, то она ошиблась. Главным поводом к восстанию Генриха против отца было, вероятно, опасение, что тот, насколько можно было судить по его прежней деятельности, не выкажет достаточного отпора иерархической партии; гнев ее не страшил нание (1187 г.) о необходимости примирения с императором: вскоре подчинился императору и архиепископ Кёльнский. До полного разрыва с папой у императора не дошло. Этому в значительной степени помешали печальные вести, дошедшие летом 1187 г. с Востока, а затем пришла и печальнейшая из всех: 3 октября Иерусалим вновь попал под власть неверных. Неудачный исход второго крестового похода, естественно, только ухудшил и без того плохое положение. Входить в подробности относительно этого было излишним: довольно будет сказать, что если и в западных странах уровень нравственности оставлял желать лучшего, то уж здесь-то, в "заморской церкви", он был еще менее утешительным. Здешнее христианское общество лицом к лицу стояло с врагом, против rоторого все средства оказывались дозволены только потому, что он боролся против истинной веры: само собою разумеется, что тот, кто может ставить себе в заслугу и предательство, и коварство, и вероломство, и жестокость в борьбе с неверными, не затруднится пуститьв ход все эти приемы по отношению к своим единоверoцам. Таким образом, видно,

что Дамасский эмират, до этого служивший христианам некоторого рода щитом, попал под власть Нур ад-Дина, который отсюда (он перенес свою резиденцию в Дамаск) стал непосредственно угрожать Антиохии и Иерусалиму. Однако же на некоторое время франкское мужество, более всего прославившееся у рыцарей орденов, остановило победы мусульманского оружия: некоторое время рыцарям удавалось действовать заодно с греческим императором Мануилом (его племянница в 1157 г. вышла замуж за Балдуина III, короля Иерусалимского), а в первые годы правления его брата и наследника Амори (1162-1173) христианам были еще поданы некоторые надежды тем расколом, который произошел в магометанском мире. Нур ад-Дин задумал покорить Египет, династия которого, Фатимиды, была слаба и притом ненавистна всем остальным правоверным как шиитская. Вместо того, чтобы поддержать Фатимидов, Амори воспользовался слабостью фатимидского султана только для того, чтобы произвести позорный хищнический набег на его владения (1167 г.). Это привело к сближению последнего из фатимидских халифов с Нур ад-Дином, который дал ему в визири своего полководца Ширкуха, а затем его племянника Салах ад-Дина, и этот-то Салах ад-Дин (или Саладин) стал править Египтом после смерти последнего Фатимида в качестве вассала или уполномоченного Нур ад-Дина. Во время всех этих событий христиане пребывали в полном спокойствии: им было достаточно, что на них никто не нападал, и, таким образом, Генриху Льву, явившемуся в Палестину с значительной свитой в 1172 г., не представилось случая совершить геройский подвиг. Но в 1174 г., год спустя после смерти короля, умер Нур ад-Дин, и это событие, которому христиане очень обрадовались, оказалось для них гибельным.

Саладин, сын Айюба, выросший и воспитанный на службе у своего дяди Ширкуха, сочувствовал стремлениям Нур ад-Дина. В юности, проведенной в Дамаске, он главным образом предавался изучению наук и принимал участие в общественной жизни и только впоследствии постепенно вошел в роль сурового и воинственного бойца за ислам. Он утвердился в Египте, поборов фатимидскую партию, которая составила против него заговор и, пытаясь его свергнуть, призывала на помощь даже норманнский флот из Сицилии. Затем, когда в Сирии и Месопотамии началась борьба за наследство Нур ад-Дина и он прямо принял в ней сторону сына Нур ад-Дина, тот ответил ему на расположение враждой и тем самым освободил его от всяких обязательств по отношению к себе. Саладин принял титул султана, и тогда наступило опаснейшее из всего, чего когда-либо могла опасаться христианская колония в Палестине: Египет и Сирия соединились под властью одного правителя, притом весьма способного (1176 г.). Это произошло в тот год, когда греческий император Мануил, собиравшийся одним ударом сразить могущество сельджуков 9 Малой Азии, сам потерпел от них страшное поражение при Мириокефалоне, положившее конец всем упованиям на помощь с этой стороны. Новый иерусалимский король, Балдуин(1173 г.), был еще несовершеннолет регентом являлся граф Раимунд Триюлитанский. Христиане не сумели воспользоваться тем благоприятным перерывом, в течение которого Саладин, занятый упрочением своего могущества, не имел возможности нанести решительный удар христианскому коровевству. Как жалко и ничтожно по своему политическому значению было это королевство, можно видеть из того, что один из местных могущественных феодалов, Рено Шатийонский, по собственному произволу решил вести войну Саладином, производя разбойнические набеги на его владения, и тем самым гавлек его на королевство Иерусалимское. Но как ни было плохо управление тим королевством, страна все же находилась в состоянии процветания. В перерывы между крестовыми походами и даже несмотря на них, одновременно с ними, процветала торговля, развитию которой способствовало благоприятное положение страны, а также промышленность, установившаяся здесь уже издревле: шелководство, производство стекла, пурпурное окрашивание тканей. Рука об руку со всеми этими выгодными промыслами существовал еще один - рыцарский разбойничий, едва ли не самый прибыльный из всех, и в обществе господствовала ужаснейшая безнравственность и распущенность, от которых не избавлены были и высшие представители духовенства. В довершение бедствия, короли менялись один за другим: Балдуин IV умер в 1184 г., едва достигнув совершеннолетия, а в 1186 г. скончался и его малолетний племянник, Балдуин V, - и это повело к новым усобицам, которых и без того хватало в местном рыцарстве. Королем стал ближайший родственник Балдуина IV, Ги Лузиньян; внешним предлогом к нанесению последнего удара христианам, к которому Саладин уже готовился, послужило разбойничье нападение Рено Шатийонского на караван, в котором находилась сестра самого Саладина. В удовлетворении ему было отказано. Тогда Саладин стянул свои войска, и в июне 1187 г., на запад от Генисаретского озера последовал целый ряд битв. Последняя, при Хаттине, или Хиттине (5 июля 1187 г.), была гибельна для христиан, лишь немногим удалось пробиться и спастись. Остальное войско было уничтожено - пало на месте или взято в плен, и среди пленников находились сам король Ги, гроссмейстер тамплиеров и Рено Шатийонский. Его по обету Саладин заколол своей рукой, а попавших в плен тамплиеров и иоаннитов приказал казнить.

После этой битвы борьба в открытом поле была уже невозможна, магометанское войско прошло по всей стране, город за городом, замок за замком сдавались в руки победителей: 19 сентября мусульманское войско собралось под стенами Иерусалима, который защищался слабо и вскоре сдался. 2 октября ворота Иерусалима открылись перед Саладином. Кресты были немедленно сброшены с церквей, колокола разбиты, и все храмы вновь были освящены по мусульманскому обычаю - опрысканы розовой водой и окурены благоуханиями. Христианам удалось отстоять только Тир, Триполи и Антиохию.

Это печальное событие тотчас положило конец распре между папой и императором. Послы нового папы Климента III явились в марте 1188 г. в Майнц к императору и просили его прийти на помощь порушенной неверными "заморской церкви". Император до прихода послов принял это решение. При том настроении, какое было вызвано поражением христиан, подобное решение было нравственной необходимостью, все взоры разом обратились на него, как на первого между всеми христианскими государями. И даже если бы он сам не разделял общего всем христианам чувства негодования, вызванного поруганием христианской святыни, то от его проницательного взгляда не могло бы укрыться то, что тут представлялся удобный случай (даже, пожалуй, и необходимость) на деле осуществить идею высшей императорской власти, идею, которая со времен Карла Великого ни в ком не находила такого полного выражения, как в императоре Фридрихе.

 

Дополниния

 

 

4 октября 1189г. христианская армия спустилась с холма и расположилась на равнине в боевом порядке. Король Ги де Лузиньян командовал французами и госпитальерами. Конрад де Монферрат предводительствовал венецианскими, ломбардскими и тирскими воинами. Ландграф Тюрингский шел во главе немцев, пизанцев и англичан, составлявших центр армии. Великий магистр тамплиеров, Жерар де Ридфор, со своими тамплиерами, герцог Гвельдрский со своими ратниками составляли резервный корпус; охранение лагеря было поручено Жоффруа де Лузиньяну и Иакову Авенскому. При первом столкновении левый фланг мусульманской армии отступил в беспорядке. Лагерь Салах ад-Дина был взят. Овладев лагерем, христиане бросились грабить палатки, а сарацины, заметив, что их больше не преследуют, соединились по призыву султана, и сражение возобновилось. Изумление и ужас овладели толпой христиан, и они стали в смятение отступать. Анри Бриеннского опрокидывают с лошади в ту минуту, когда он старается собрать свой рассеявшийся отряд; он ранен, ему угрожает смерть, но на его крики никто не обращает внимания, даже его брат Эрард Бриеннский; маркграф Конрад де Монферрат, покинутый своими, обязан был своим спасением только великодушной храбрости Ги де Лузиньяна. Иаков Авенский спасся только благодаря преданности одного молодого воина, который решился предложить своего коня знаменитому вождю. Тамплиеры почти в гордом одиночестве сопротивлялись сарацинам; большинство их погибло; магистр Жерар де Ридфор, попавшийся в руки мусульман, был казнен в палатке Салах ад-Дина. В этот день более 200 000 сражающихся было на равнине перед Акрой. После этого сражения франки оказались зажатыми между осаждаемым ими городом и армией султана.

     

 

Обстановка накануне
Выступление папы Урбана II на Клермонском соборе

Отрывок взят нами из "Иерусалимской истории" Роберта, состоящей из восьми книг, в которых рассказывается о событиях с 18 ноября 1095 г., когда был созван Клермонский собор, до 12 августа 1099 г., когда произошла известная битва при Аскалоне (месяц спустя после взятия Иерусалима).

В год от воплощения Господня тысяча девяносто пятый, на пределах Галлии торжествовался великий собор, а именно в Оверни, в городе именуемом Клермон. На нем присутствовал пана Урбан Второй, с епископами и кардиналами. Был же этот собор знаменит большим стечением галлов и германцев, как епископов, так и князей. Устроив предварительно церковные дела, владыка папа выступил (26 ноября) на широкую площадь, потому что не было здания, стены которого могли бы вместить в себе всех присутствующих. Обращаясь ко всем с приятною сладостью риторики, он произнес:

"Народ франков… К вам обращается моя речь, к вам несутся слова моих убеждений. Я хочу вам поведать, что привело меня в ваши пределы, какая ваша крайность и всех верных заставила меня стать пред вами. От пределов Иерусалима и из города Константинополя к нам пришла важная грамота, и прежде часто доходило до нашего слуха, что народ персидского царства, народ проклятый, чужеземный, далекий от бога, отродье, сердце и ум которого не верит в господа, напал на земли тех христиан, опустошив их мечами, грабежом и огнем, а жителей отвел к себе в плен или умертвил... церкви же божии или срыл до основания, или обратил на свое богослужение... Кому же может предстоять труд отомстить за то и исхитить из их рук награбленное, как не вам... Вас побуждают и призывают к подвигам предков величие и слава короля Карла Великого... и других ваших властителей... В особенности же к вам должна взывать святая гробница спасителя и господа нашего, которою владеют нынче нечестные народы... Земля, которую вы населяете, сдавлена отовсюду морем и горными хребтами, и вследствие того она сделалась тесною при вашей многочисленности: богатствами она необильна, и едва дает хлеб своим обрабатывателям. Отсюда происходит то, что вы друг друга кусаете и пожираете, ведете войны и наносите смер-тельные раны. Теперь же может прекратиться ваша ненависть, смолкнет вражда, стихнут воины и задремлет междоусобие. Предпримите путь ко гробу святому; исторгните ту землю у нечестного народа и подчините ее себе. Земля та... "течет медом и млеком". Иерусалим - плодоноснейший перл земли, второй рай утех..."

Когда папа Урбан... говорил все это и многое другое в этом роде, все присутствовавшие были до того проникнуты одною мыслью, что в один голос воскликнули: "Так хочет бог, так хочет бог!"

По рассказам, многие тут же нашили себе красные кресты на одежду в ознаменование себя воинами Христа; первым из них был епископ Адемар, которого Урбан назначил вождем похода, благоразумно воздерживаясь от личного участия в нем.

Герои

Среди духовных народных проповедников, распространявших идею похода, особенно выделялся отшельник из амьенской епархии Петр, которому легенды приписывают большее участие в движении, чем это было в действительности. Проповеди этих людей были обращены к очень восприимчивым слушателям. Крайне невежественный простой народ, способный на преувеличение из-за суеверий, ожидал всевозможных земных и небесных наград за участие в походе, а церковь не скупилась, обещая смягчение церковных кар. Многих влекли эгоизм и корысть, они грезили захватом сокровищ или власти в завоеванных странах. Особенно популярной мысль о походе была во Франции, медленнее она созревала в Италии, Испании, Англии и Скандинавии. В Германии к ней относились скептически, даже когда весной 1096 г. беспорядочные толпы поселян и монахов двинулись вдоль Рейна под предводительством двух рыцарей, один из которых многозначительно назывался Вальтер Неимущий. С ними шел и Петр Амьенский, который проповедовал в Кёльне. Возбужденный фанатизм всем своим ужасом обрушился в рейнских городах на евреев, которых тщетно пытались защитить епископы. Предлогом к погрому была версия о том, что они, или их предки, за тысячу лет до этого распяли Спасителя, также они обвинялись в том, что безбожно пользовались нуждой проходивших паломников. Эти беспорядочные полчища неизбежно сталкивались с жителями тех местностей, через которые проходили. Так, одна громадная орда приблизительно в 200 тысяч человек под руководством нескольких дворян вступила в открытую войну с венграми и их королем Кальманом (с 1093 г.), причем она была большей частью уничтожена. Петр Амьенский со своим отрядом численностью около 40 тысяч человек благополучно прибыл в Константинополь. Он хотел дождаться здесь прибытия более надежного войска, но толпа требовала, чтобы он вел ее в Азию. Там, вступив в неравные битвы с сельджуками, эти несчастные были почти поголовно перебиты или взяты в плен. Сам Петр успел вернуться в Константинополь. Можно считать, что до выступления в поход настоящего войска погибло более 100 тысяч человек.

К особенностям этого первого похода принадлежит и то, что в его главе не было ни одного крупного властителя, а немецкий и французский короли в это время находились под гнетом церковного отлучения. Только крупные феодалы собирали вокруг себя вассалов со служилыми людьми. Так действовали во Франции: богатый провансский владетель граф Раймунд Тулузский, граф Гуго Вермандуа, брат короля Филиппа, Стефан, владетель Блуз и Шартра, герцог Роберт Нормандский, брат английского короля Вильгельма II, и граф Роберт Фландрский. Из немцев впереди всех был герцог Нижней Лотарингии с 1089 г. Готфрид Бульонский со своими двумя братьями Евстахием и Балдуином. Из Италии пришли два норманнских князя: Боэмунд, сын Роберта Гискара, и его племянник Танкред. Одних этих имен достаточно для доказательства того, что князьями руководило не только религиозное настроение. Норманнские искатели приключений никак не имели в виду борьбу во имя Господа, а с самого начала думали о возможности захвата земель и владений в восточных странах.

События
Захват Иерусалима

Общего предводительства при этом быть не могло. Каждый князь шел со своим войском к Константинополю по удобному для себя пути. Так, лотарингцы с Готфридом следовали по Дунаю, Раймунд с провансальцами через Далмацию, часть французов и норманны из Апулии - морем. Эта слишком обильная помощь привела в затруднение императора Алексея. Он оградил себя от непосредственной опасности, потребовав от главных руководителей вассальной присяги на те земли, которые могли быть ими завоеваны. Наименьшее сопротивление этому оказал тот, на кого можно было менее всего полагаться - Боэмунд. Самый знатный из полководцев, граф Гуго, тоже не oруднился дать присягу, но Готфрид, прибывший с немцами к Константино-чю 23 декабря 1096 г., оказался упорным. После долгих и тщетных переговоров в Страстную пятницу 1097г. Алексей решительно выступил в бой этив лотарингцев и нанес им полное поражение. Герцог покорился этому эжьему суду", и вслед за ним все прибывшие предводители крестоносцев принесли присягу, за исключением одного Раймунда, в характере которого равно соединялись гордость, монашеское смирение, набожность и алчность. и для него была наконец придумана особая формула присяги, которую он oласился принести.

Войска, переправившиеся в Малую Азию, имели громадную численность: 300 до 400 тысяч вооруженных людей. Убыль должна была стать громадной с первых же дней, потому что военные средства того времени не были приспособлены к ведению войн в совершенно чужих землях, при крайней тленности от родины и при такой массе людей. Первое наступление было фавлено против хорошо укрепленной Никеи, главного города Кылыч-Арсалан, самого могущественного из сельджукских эмиров, или султанов, Малой аи. При битве в открытом поле западноевропейские рыцари показали превосходство, но 20 июня город пал вследствие тайной сделки, благодаря, которой византийские войска вошли в него. Обладание этим городом оказало громадное значение для Алексея. Спустя десять дней крестоносцы встретились на Дорилейской равнине с большим сельджукским отрядом, собранным Кылыч-Арсланом. И на этот раз победа осталась за христианами. При дальнейшем следовании через Малую Азию они страдали от жары и неорганизованности, но неприятель более их не тревожил. Сельджукская власть глубоко не укоренилась и подрывалась раздорами, как и весь мусульманский мир. Естественными союзниками крестоносцев были армяне, поселившиеся между средним Евфратом и Тавром, основав здесь несколько княжств. Уже в этих местностях начался спор между норманном Танкредом oалдуином, братом Готфрида. Успев приобрести расположение населения победами над сельджуками, в течение зимы Балдуин вытеснил из Эдессы князя и утвердил власть за собою.

21 октября 1097 г. главная часть войска христиан подошла к хорошо укреплённой и обильно снабженной продовольствием многолюдной Антиохии. Но они не только встретили здесь сильные препятствия, но и подверглись большой опасности. Не было единства в начальстве над армией, набранной из людей личных национальностей, в числе которых было множество не подчиняввшихся дисциплине бродяг или случайно взявшихся за оружие. Предположение, что главнокомандующим был Готфрид Бульонский, неосновательно; наиболее выдающимся из вождей (но не старшим военачальником или, тем более, невластным распорядителем военных действий) был Боэмунд. Однако осада, хотя и лишенная правильного плана, все же продолжалась, к устью Оронта прибывали новые толпы пилигримов, большей частью на судах: сметливые судовладельцы и торговцы уже спешили воспользоваться крестоносным движением для своих выгод. Магометанские властители в Багдаде и Каире не думали о том, чтобы выручить город, столь важный для ислама, соединенными силами; один Кербога, эмир (атабек) Мосула на Евфрате, двинулся к городу с большим войском. Крестоносцам грозила большая опасность, но Боэмунд завязал отношения с одним армянским ренегатом, жителем Антиохии, и спас своих христианских братьев. Как истенный сын Гискара, он заставил их купить это спасение ценой уступки Антиохии ему во владение. Приступив к штурму в месте, условленном им с армянином, и неожиданно для осажденных, 2 июня 1098 г. он завладел городом. Сельджуки удержали за собой цитадель, находившуюся в южной, возвышенной части города, и когда через несколько дней подошел Кербога со своим многочисленным войском, христиане оказались окружены и в весьма опасном положении. Ради своего спасения многие забывали обеты и спускались за стену на веревках, чтобы очутиться на свободе; но религиозное настроение восторжествовало еще раз. Один человек простого звания по имени Пьер-Бартелеми заявил своему господину, что ему явился во сне святой Андрей и указал на местонахождение драгоценнейшей реликвии - того самого копья, которым проткнули тело Спасителя. Стали рыть землю в указанном месте и нашли копье. Общее воодушевление и сознание опасности восстановили согласие между христианами, между тем как в мусульманском лагере продолжал господствовать раздор. Подкрепив дух войск всеми средствами, христиане 28 июня произвели большую вылазку, окончившуюся удачей и освобождением осажденного отряда. Но согласие было восстановлено лишь на время; скоро оно нарушилось, особенно при появлении заразной болезни, жертвою которой пал и папский легат Адемар. Начались распри, даже на религиозной почве: норманны препирались с провансальцами, оспаривая подлинность найденного священного копья. Толпа между тем становилась все нетерпеливее, указывая на конечную цель похода - Святой город. Требования ее становились столь грозными, что вожди решились тронуться с места. То же повторилось под Триполи, где хотел остановиться граф Раймунд Тулузский, чтобы завоевать тут по дороге владение, подобно тому, как его враг Боэмунд взял себе Антиохию. Наконец 7 июня 1099 г. войско достигло высот, с которых открылся вид на Святой город. Здесь вновь произошел общий взрыв восторга: все пали на колени, славя Господа за то, что сподобил их дожить до такой минуты.

Город защищали войска каирского султана из дома Фатимидов под началом султанского визиря. Число способных носить оружие было в христианском лагере уже невелико - около 20 тысяч человек. Первый штурм не удался. Но поблизости оказался лес, предоставивший строительный материал для №ух подвижных башен; осадное искусство того времени еще не шло далее средств, оставленных древностью. Генуэзские суда прибыли в Яффскую гавань с нужными приспособлениями и орудиями как раз вовремя. После вооруженного обхода вокруг города для воодушевления воинов 14 июля приступили к новому штурму. 15 числа утром в 9 часов - по другим источникам, после полудня - осаждающим удалось спустить подъемный мост с восточной башни на стену, а в другом месте пробить брешь, благодаря чему ворвались в город с одной стороны Готфрид и его брат, с другой - норманны: Танкред и герцог Роберт, с третьей - провансальцы, воспламененные появлением "небесного борца с Масличной горы". Цель была достигнута, хотя и ценой громадных потерь, и было еще вопросом, стоило ли добывать этот город ценой таких жертв. Победители удовлетворили прежде всего свою жажду мщения, беспощадно истребив во взятом городе все сарацинское население. Описания этого побоища достигают апокалипсического пафоса: "крови было пролито столько, что она доходила до конских удил". Обыкновенно такие отчеты кровавее самой действительности, но, однако, нет сомнения, что здесь в эти минуты совершались ужасы, превосходившие виденное когда-либо на земле, и тем более грустные и позорные, что опьянение фанатизмом ставило их в заслугу людям. Затем воины отмылись от грязи и крови, следов битвы и грабежа и потянулись всей толпой на покаянное поклонение Гробу Господню. Но положение дел требовало немедленного принятия мер для сохранения за собой великого завоевания. Было необходимо учредить здесь правление. Весьма характерно, что духовные лица, бывшие при войске, вполне проникнутые крайним понятием о превосходстве божеского над человеческим и духовного над мирским( что в то время и в их сословии считалось тождественным) требовали учреждения церковного государства, избрания патриарха. Столь же характерно и то, что светские властители, многие из которых понимали, что важные политические вопросы не решаются одними словами, противились этому предложению и хотели избрать мирского правителя.

Но его титул смущал некоторых, и возможно, не одному недалекому графу Раймунду Тулузскому, которому первому была предложена власть, казалось грехом принятие королевского титула И венчание королевской короной. Голоса соединились в пользу заслуженного вождя, вполне благочестивого в духе того времени, достаточно опытного и ловкого в мирских делах и сверх того обладавшего весьма ценным достоинством - невыделяться ни в каком отношении. Таким был Готфрид Бульонский. Он принял титул "Охранителя Гроба Господня", причем ему весьма скоро пришлось оправдать это название на деле. Фатимидский губернатор Иерусалима ал-Афдал успел спастись и со значительным числом защитников города собрал подкрепления, в изобилии стекавшиеся к нему при возраставшем воз буждении мусульманского мира, и уже стоял с сильной армией у Аскалона.Сражение произошло под стенами этого города; христиане под предводительством Готфрида одержали полную победу над превосходящими силами не приятеля. Опасность на ближайшее время была устранена.

 

Итоги

Но завоевание Святой земли все же было лишь поверхностным и удалось главным образом только благодаря раздорам, волнениям и неустройству мусульманской стороны. Такое же отсутствие единства водворилось и среди победителей, породив целый ряд усобиц и смут, которые тянулись десятилетиями, но были лишены всякого интереса. Значительнейшей позицией христиан было Антиохийское княжество, которое Боэмунд сумел утвердить за собой с большой прозорливостью и твердостью, хотя его старались отнять и соперники князья, и император Алексей, и сельджукские эмиры. При битве с одним из последних он попал в плен, приблизительно в то время, когда в Иерусалиме умер Готфрид (1100 г.). После его смерти тотчас же возник спор между духовно-норманнской партией и князем Балдуином Одесским, оратом Готфрида. Будучи избран, Балдуин не пренебрег королевским титулом: христианский идеализм первого иерусалимского властителя более не проявлялся в его преемниках. Все уже поняли, что и на Святой земле дела идут, как и на простой, и что здесь смело можно обходиться и без королевского титула.

Крестовые походы

Кресто́вые похо́ды — серия военных походов западноевропейских рыцарей, направленных против «неверных» — мусульман, язычников, православных государств и различных еретических движений. Целью первых крестовых походов было освобождение Палестины, в первую очередь Иерусалима (с Гробом Господним), от турок-сельджуков, однако позднее крестовые походы велись и ради обращения в христианство язычников Прибалтики, подавления еретических и антиклерикальных течений в Европе (катары, гуситы и так далее) или решения политических задач пап.

википедия

Как бы хорошо о них не говорили,но они не являются примерами для подрожания.Вера - это лишь предлог.Деньги и земли, вот истенные цели крестоносцев.

Конечно были истинные крестоносцы.Готфруа Бульонский тому пример.

"Когда он(Готфруа) шел в церковь, то, даже  после того, как торжество литургии было окончено, отозвать его было совершенно невозможно.Более того, он требовал от священников и тех,кто выглядел опытным в таких вопросах, сведений о каждой картине и статуе."Едва сей доблестный муж был провозглашен королём Иерусалима - он отказался от этой чести.Готфруа сказал, что не сможет надеть золотой венец там, где Христос влачил терновый.Вместо королевского внук Парцифеля станет с гордосью носить титул Защитника Гроба Господня - а королём станет его младший брат Болдуин.